И день и ночь у нас всегда ебучий холод,
Однако север здесь и любовный голод.
Когда гоню жену зимой я на охоту,
Мне всё равно ебать кого-нибудь охота.
Когда гоню жену зимой я на охоту,
Мне всё равно ебать кого-нибудь охота.
Мне с тобою совсем на охоту идти неохота,
Ты беги скорей еды принеси.
В юрте нашей теперь нахожусь в состоянии улёта,
Я оленя привёл, ну а что ещё делать, скажи?
В юрте нашей теперь нахожусь в состоянии улёта,
Я оленя привёл, ну а что ещё делать, скажи?
И день и ночь у нас всегда ебучий холод,
От сексуальности пропал один голод.
Жена за три девять земель в краю далёком,
Мой ласковый и нежный зверь — олень под боком.
Жена за три девять земель в краю далёком,
Мой ласковый и нежный зверь — олень под боком.
Мне с тобою совсем на охоту идти неохота,
Ты беги скорей еды принеси.
В юрте нашей теперь нахожусь в состоянии улёта,
Я оленя привёл, ну а что ещё делать, скажи?
В юрте нашей теперь нахожусь в состоянии улёта,
Я оленя привёл, ну а что ещё делать, скажи?
Однако север здесь и любовный голод.
Когда гоню жену зимой я на охоту,
Мне всё равно ебать кого-нибудь охота.
Когда гоню жену зимой я на охоту,
Мне всё равно ебать кого-нибудь охота.
Мне с тобою совсем на охоту идти неохота,
Ты беги скорей еды принеси.
В юрте нашей теперь нахожусь в состоянии улёта,
Я оленя привёл, ну а что ещё делать, скажи?
В юрте нашей теперь нахожусь в состоянии улёта,
Я оленя привёл, ну а что ещё делать, скажи?
И день и ночь у нас всегда ебучий холод,
От сексуальности пропал один голод.
Жена за три девять земель в краю далёком,
Мой ласковый и нежный зверь — олень под боком.
Жена за три девять земель в краю далёком,
Мой ласковый и нежный зверь — олень под боком.
Мне с тобою совсем на охоту идти неохота,
Ты беги скорей еды принеси.
В юрте нашей теперь нахожусь в состоянии улёта,
Я оленя привёл, ну а что ещё делать, скажи?
В юрте нашей теперь нахожусь в состоянии улёта,
Я оленя привёл, ну а что ещё делать, скажи?