GeoGenLabel — Последние Надежды (Final hopes)
Наш мир больной, наш мир сошёл с ума,
И корчится от собственной манеры.
И в каждом сердце вечная зима,
И в каждой фразе привкус злой холеры.
Здесь правда самый страшный смертный грех,
А сострадание — признак дикой блаже.
И самый громкий, самый жуткий смех
У тех, кто с ног до головы измазан сажей.
И мы идём сквозь этот смрад,
Сквозь эту боль, что длится сотни лет.
Мы те, кому никто давно не рад,
Мы те, кто всё ещё несёт свой бледный свет.
Мы носим маски с клювом из стекла,
Чтоб видеть суть, не заражаясь ядом.
И пусть вокруг лишь пепел да зола,
Мы будем здесь, мы будем вечно рядом.
Мы мира падшего последние надежды,
Мы лекари заблудших душ.
Мы с отвращением рвём с людей одежды,
Чтоб выжечь в них предательство и ложь.
Мы приговор толпе, что так хотела
Забиться в этом сладком липком сне.
И пусть боится наше злое дело
Любой, кто предал свет свой по весне.
Я помню, как пытался их спасти,
Кричал: "Опомнитесь, вы видите свой ад!"
Но мне в ответ не слось одно: "Прости",
И каждый был своей болезни рад.
Они привыкли к этой темноте,
Им так уютно в их больной проказе.
Они давно распяты на кресте
Своих же собственных отравленных фантазий.
Они не ищут больше исцеления,
Они боятся света, как огня.
Их главный бог — их личное гниение,
И в этом мире нет ни вас, ни меня.
Мы носим маски с клювом из стекла,
Чтоб видеть суть, не заражаясь ядом.
И пусть вокруг лишь пепел да зола,
Мы будем здесь, мы будем вечно рядом.
Мы мира падшего последние надежды,
Мы лекари заблудших душ.
Мы с отвращением рвём с людей одежды,
Чтоб выжечь в них предательство и ложь.
Мы приговор толпе, что так хотела
Забиться в этом сладком липком сне.
И пусть боится наше злое дело
Любой, кто предал свет свой по весне.
Я вчера упал в грязи дорожной,
Готов был сдаться, прекратить свой бой.
Я прошептал: "Всё это невозможно",
"Я так устал, я так хочу домой".
Но я увидел в луже среди срадов,
Где жизнь была как ниточка тонка,
Один единственный, как высшая награда,
Побившийся росток, росток цветка.
Мы мира падшего последние надежды,
Мы лекари заблудших душ.
Мы с отвращением рвём с людей одежды,
Чтоб выжечь в них предательство и ложь.
Мы приговор толпе, что так хотела
Забиться в этом сладком липком сне.
Но пусть боится наше злое дело
Любой, кто предал свет свой по весне.
И корчится от собственной манеры.
И в каждом сердце вечная зима,
И в каждой фразе привкус злой холеры.
Здесь правда самый страшный смертный грех,
А сострадание — признак дикой блаже.
И самый громкий, самый жуткий смех
У тех, кто с ног до головы измазан сажей.
И мы идём сквозь этот смрад,
Сквозь эту боль, что длится сотни лет.
Мы те, кому никто давно не рад,
Мы те, кто всё ещё несёт свой бледный свет.
Мы носим маски с клювом из стекла,
Чтоб видеть суть, не заражаясь ядом.
И пусть вокруг лишь пепел да зола,
Мы будем здесь, мы будем вечно рядом.
Мы мира падшего последние надежды,
Мы лекари заблудших душ.
Мы с отвращением рвём с людей одежды,
Чтоб выжечь в них предательство и ложь.
Мы приговор толпе, что так хотела
Забиться в этом сладком липком сне.
И пусть боится наше злое дело
Любой, кто предал свет свой по весне.
Я помню, как пытался их спасти,
Кричал: "Опомнитесь, вы видите свой ад!"
Но мне в ответ не слось одно: "Прости",
И каждый был своей болезни рад.
Они привыкли к этой темноте,
Им так уютно в их больной проказе.
Они давно распяты на кресте
Своих же собственных отравленных фантазий.
Они не ищут больше исцеления,
Они боятся света, как огня.
Их главный бог — их личное гниение,
И в этом мире нет ни вас, ни меня.
Мы носим маски с клювом из стекла,
Чтоб видеть суть, не заражаясь ядом.
И пусть вокруг лишь пепел да зола,
Мы будем здесь, мы будем вечно рядом.
Мы мира падшего последние надежды,
Мы лекари заблудших душ.
Мы с отвращением рвём с людей одежды,
Чтоб выжечь в них предательство и ложь.
Мы приговор толпе, что так хотела
Забиться в этом сладком липком сне.
И пусть боится наше злое дело
Любой, кто предал свет свой по весне.
Я вчера упал в грязи дорожной,
Готов был сдаться, прекратить свой бой.
Я прошептал: "Всё это невозможно",
"Я так устал, я так хочу домой".
Но я увидел в луже среди срадов,
Где жизнь была как ниточка тонка,
Один единственный, как высшая награда,
Побившийся росток, росток цветка.
Мы мира падшего последние надежды,
Мы лекари заблудших душ.
Мы с отвращением рвём с людей одежды,
Чтоб выжечь в них предательство и ложь.
Мы приговор толпе, что так хотела
Забиться в этом сладком липком сне.
Но пусть боится наше злое дело
Любой, кто предал свет свой по весне.